Последние несколько месяцев одной из наиболее актуальных тем в сводках международных новостей является иранская ядерная программа. Не вдаваясь в подробности относительно того, насколько возможно получение Ираном оружия в ближайшие месяцы/годы, сосредоточим свое внимание на другом вопросе — какое значение во всей этой истории играют предубеждения, существующие в современном западном обществе.
На наш взгляд, сегодняшняя истерия по поводу иранской ядерной программы имеет ряд существенных причин, которые следует обозначить. Начнем с самых глубинных. Во-первых, с 1979 г. Иран является исламским государством. Т.е. не только мусульманским, но и исламским. Разница в терминах существенная — мусульманским государством, является государство где большая часть населения являются мусульманами. Исламское государство другое дело — здесь ислам является частью политической системы, действуют шариатские законы, власть опирается на базовые религиозные источники. Сегодня большая часть мусульманским стран не являются исламскими, государственные институты, судебные системы и проч. скопированы с западных. Иран — одна из немногих мусульманских исламских стран. И этого достаточно, чтобы к Ирану относились с неприязнью на Западе. Египтян, ливанцев, афганцев можно как угодно презирать, но они хотя бы пытаются строить «правильное общество» по западному образцу. Иран же хочет исламского порядка. Концепции исламской (или любой теократической) государственности чужды либеральному Западу — «продвинутый» европеец почти всегда будет относиться к теократии с долей презрения. Ведь все, что связано с религиозной государственностью осталось в глубоком и темном для Запада Средневековье. Сегодня любое религиозное начало в общественной жизни для жителя «прогрессивного» либерального Запада будет мракобесием и показателем отсталости. Позицию европейского либерала можно выразить одной фразой: «Европа от этого ушла — и вышла на ведущии позиции в мире». Западные борцы со средневековым религиозным мракобесием забывают только об одном — «темным» Средневковье было только для Западной Европы — для мусульманских народов это «золотой век».
Ницшеанское «Бог умер» следует интерпретировать как победу секуляризма на Западе, и вытеснение религии из всех сфер общественной жизни в закуток «личного дела каждого». Именно поэтому выражение «Христианская Европа» сегодня имеет мало смысла, за исключением разве что тех стран, где еще сильны позиции католичества и православия. Но не эти страны определяют европейскую политику. В 2006 г. в Германии состоялся показ спектакля «Идоменей, царь Критский», где на сцену выносились отрубленные головы Иисуса, Мухаммада и Будды. Мусульмане расценили это как оскорбление чувств верующих и выразили протест, христиане же фактически никак не среагировали. Поношение религиозных святынь в современной Европе является признаком толерантности, лишенной религиозного мракобесия. Главный парадокс современного либерализма — это стремление к равенству и свободе, но жесткое неприятие проявлений традиционализма в любых формах. Мужчина, напяливающий женскую одежду — похвальный пример свободного проявления своих половых отклонений, а женщина, отказывающаяся снимать хиджаб - показатель религиозного мракобесия.
Кроме общего неприятия самого факта участия религии в жизни общества, у либеральных европейцев есть еще и личная неприязнь к мусульманскому миру. Исламофобия является одной из наиболее укоренившихся болезней западного общества — она формируется европейскими историками и политиками, является одним из элементов в идеологической пропаганде стран Запада.
Европейские комплексы по отношению к исламу уходят в глубь истории — арабские завоевания в Европе, крестовые походы, конкиста и реконкиста, войны с Османской империей, колониальные захваты в Азии и Африке, национально-освободительное движение и крах колониальной системы, проблема гастарбайтеров в современной Европе. Исламофобия имела разные лики и формы — в средневековье маврами и турками пугали детей, в новое время колониальные захваты оправдывались необходимостью приобщить «отсталые народы» к цивилизации (европейской — считай, универсальной), в наше время проявлением этой самой исламофобии является недовольство правами женщин в мусульманских странах и требования спрятать подальше символы религиозной принадлежности.
Таким образом, современный исламский Иран, пусть и внешне, но олицетворяет для либерального Запада все самое ужасное, что можно было бы себе представить — теократическое исламское государство, стоящее на грани получения ядерного оружия. Образ врага на Западе сегодня успешно персонифицирован Осамой Бен Ладеном, щуплым бородатым человеком с грустными глазами, вечно прячущимся в глубокой афганской пещере и вынашивающим планы по уничтожению всего «свободного человечества». Бен Ладен и его подпольная организация «Аль-Каида», бесспорно, замечательный образ скрытого врага, всегда готового нанести удар исподтишка. Для борьбы с ним можно разрешить прослушивать телефоны граждан, увеличить ассигнации на новые вооружения, санкционировать нанесение ударов по странам-укрывающим-террористов и вообще проводить любые «защитные» действиях агрессивного характера. Но психология современного западного обывателя все равно требует врага более конкретного. «Режим мулл» в Иране - этакое государственное отражение Аль-Каиды, конкретный образ врага, существующий на географической карте.
В Иране сегодня вершатся все преступления, которые только может себе представить современный западный человек — там казнят гомосексуалистов, заставляют женщин носить платки, запрещены американские фильмы. К сожалению, в Иране имеют место демократические выборы — но и здесь «проклятому режиму» веры нет. Недавние президентские выборы закончились победой действующего президента Махмуда Ахмадинежада, но вряд ли мировое сообщество готово признать эту победу легитимной. Раз Ахмадинежад не устраивает кого-то в Израиле, США и Европе, то смело можно утверждать, что его победа — результат подтасовок. Именно так, а не наоборот. Если бы Иран заключил мир с Израилем, подписал договоры о военном сотрудничестве с США, а также гарантировал бесперебойную поставку нефти и газа в западные страны, то никто бы не стал опровергать легитимность любой власти, пусть даже тоталитарной и беспринципной. О демократии и честных выборах принято вспоминать только в отдельных случаях.
Другой причиной антииранской истерии наиболее является позиция Израиля. Израильская политика строится на недопущении усиления любой страны в регионе. Т.е. никто не имеет права быть сильнее Израиля. Можно считать это специфическое утверждение одной из констант современных международных отношений. Государственную мощь придает в том числе и ядерный боезапас, который может превратить слаборазвитое ближневосточное государство в серьезного противника, с которым придется считаться. Посмеет ли Израиль вторгаться в соседние страны под предлогом борьбы с терроризмом или поливать напалмом палестинские деревни, если у соседнего мусульманского государства будет ядерное оружие? Конечно, израильские и американские политологи спешат заверить, что появление такого оружия приведет к немедленному уничтожению Израиля. Это тоже один из нововыдуманных законов в теории международных отношений. Мало кем опровергаемый. В сознании большего числа людей внедряется простая аксиома, которую не нужно доказывать — исламский антисемитский режим спешит создать ядерное оружие ради уничтожения еврейского государства.
Если порыться в архивах, то найдется масса похожих аксиом, опровергнутых временем — следует вспомнить истерики западного сообщества по поводу советской ядерной бомбы, которую фанатики-коммунисты создавали для того, чтобы сбросить на голову мирового капитализма. Не сбросили. Наоборот, установился мир, построенный на страшной гарантии взаимного уничтожения, но тот самый «плохой» мир, который лучше хорошей войны. Те же панические крики раздавались по поводу Китая, получившего ядерное оружие. Но и Китай не стал ядерными ударами расчищать планету.
Классик теории международных отношений американский политолог Моргентау вывел несколько парадоксов, связанных с ядерным оружием, один из которых отмечает изменение поведения ядерной державы. Получив ядерное оружие и средства доставки, Иран только уравняет свое положение с ядерным Израилем, установит паритет сил, который также будет строится на гарантии взаимного уничтожения, но станет гарантией мира на Ближнем Востоке. Да и о каком паритете может идти речь, когда израильские технологии, в том числе и ракетные, опережают иранские на несколько десятилетий? Каким бы фанатичным не изображали иранский режим, очевидно, что он не станет жертвовать всей страной ради освобождения Палестины от сионистской оккупации и помощи палестинскому народу, который в этой войне будет гарантировано уничтожен иранскими же ракетами.
Так же не следует опасаться иранских ударов жителям европейских стран и тем более США. Антиамериканская риторика иранских властей не подразумевает обязательных ударов по США и странам НАТО. Очевидно, что в такой войне Иран навряд ли выйдет победителем. Не следует забывать, что Иран стал активно развивать свои военные программы в условиях американского вторжения в Афганистан и Ирак, странами с которыми у Ирана протяженная граница. В таких условиях иранский режим не испытывает никаких иллюзий — ведь уже несколько лет западные СМИ муссируют тему о следующем этапе военной «демократизации» Ближнего Востока, на этот раз на иранском направлении. В этих условиях вряд ли стоило ожидать победы умеренных сил в Иране и дружественных речей по отношению к США.
Следует напомнить уважаемым читателям о тех медийных операциях, которые предшествовали войне в Ираке. Обвинения иракского режима в разработках ОМП были лишь прелюдией для американского вторжения. Так же как и накануне войны с Ираком имеет место гиперболизация иранской угрозы, которая выставляется как угроза всему человечеству. США и Израиль, где сильны алармистские настроения по отношению к Ирану, за последние десятилетия совершили наибольшее количество военных вторжений на Ближнем Востоке. И это как раз должно рассматриваться как реальные прецеденты, вместо абстрактных пугалок про «агрессивный режим в Тегеране», готовящий бомбу для подрыва всего мира.
